Кунсткамера

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кунсткамера » Конец начальной поры » Первым делом дирижабли, эпизод первый


Первым делом дирижабли, эпизод первый

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

Заданные супругой вопросы вызвали у Генриха недоумение, которое проявилось в несколько затянувшейся паузе перед ответом.
- Так скоро и так часто, леди Эмма, - объяснять что-либо сейчас было бесполезно, поэтому Генрих счел благоразумным просто настоять.
Чтобы ответить на второй вопрос пришлось долго подбирать слова, и фон Ланге казалось, что он никогда преуспеет в этом искусстве. Все, что бы он ни сказал, могло быть истолковано Эммой по-своему, с той удивительной и курьезной наивностью, которая присуща молодым девицам и детям.
-  Ваш вопрос неуместен, ибо мы с Вами не марионетки. Я не хочу искать другую возможность, - он надеялся, что последние слова будут поняты хотя бы относительно верно, и жена не станет больше упрекать его в обычных человеческих проявлениях, которые не выходили за рамки супружеского долга и пресловутой верности.
Только подумать! Когда-то он, отличавшийся весьма свободными нравами и привыкший ко всевозможным увеселениям, теперь старательно добивался внимания своей жены – молоденькой девицы, которая и помыслить не могла о том, чтобы поднять юбку выше икры.
Легкое раздражение не удалось скрыть. Оно проявилось в неожиданной строгости тона, явно свидетельствующей о том, что фон Ланге не был намерен отступать.
Разумеется, если бы Эмма по какой-либо причине испытывала слабость или недомогание, Генрих отсрочил свой приход в ее спальню, но этим вечером по его мнению ничто не мешало супругам быть вместе.
Кроме предрассудков Эммы, коими она была наделена благодаря своему отменному воспитанию и доскональному знанию всех приличий.
Желание взаимной близости, нежности и естественного проявления страсти, которое испытывал Генрих, вновь оказалось причиной страха жены. Фон Ланге изо всех сил старался быть терпеливым, понимая, что Эмма слишком наивна, в мыслях невинна и еще крайне неопытна для того, чтобы понимать радости супружеской жизни. Упрекнув себя в излишней поспешности, он тяжело вздохнул и безмолвно взял в ладони руку жены.
Когда экипаж подъехал к высокому белокаменному дому с двумя колоннами, Генрих, выходя первым и подавая руку жене, коротко сказал:
- Ждите меня через три часа.

0

32

Тон Генриха недвусмысленно дал понять, что его супруга перегнула палку. Её робкое желание отсрочить неизбежное было воспринято как попытка сопротивления, и результат, по мнению леди фон Ланге, не заставил себя ждать - муж явно был недоволен её реакцией. Мгновенно притихнув и не решаясь больше ни то что настаивать на своём, но и просто произнести хоть слово, Эмма лишь тихонько вздыхала, не смея убрать руку из ладоней супруга, хотя сейчас больше всего на свете хотелось забраться в самый дальний угол экипажа. Обещание явиться к ней в спальню через три часа и вовсе было воспринято, как приговор. И снова Эмма не проронила ни слова, боясь ещё больше рассердить супруга паническими нотками в голосе.
Время, отведённое на то, чтобы она могла привести себя в порядок и подготовиться к ночному визиту супруга, тянулось, словно заговорённое. Снова встревоженной девушке уже даже хотелось, чтобы всё свершилось поскорее, потому что сейчас ей казалось, что постоянно думать об этом, зная, что тебя ожидает, чуть ли не тяжелее, чем сам предмет размышлений. Обычно любившая понежиться перед сном в горячей ванне, на этот раз Эмма не провела в ней и десяти минут, потому что вид собственного обнажённого тела снова и снова напоминал о том, что будет происходить буквально в самое ближайшее время.
Облачившись в ночную рубашку и забравшись под одеяло, Эмма непрерывно думала о том, к чему приведёт её вольность, допущенная в экипаже. Генрих вполне мог решить, что и так возился с ней слишком много, утешая, уговаривая и предупреждая. Её предостерегали, что нельзя перечить, она не послушалась - и вот результат! Да, муж обещал, что постарается не делать ей больно, но ведь это было до того, как Эмма попыталась возражать (в её возбуждённом воображении собственные слова казались уже чуть ли не самым настоящим бунтом) и настаивать на своём. Может, теперь Генрих решит, что был слишком снисходителен и тогда... "Господи, если мне было больно, когда он изо всех сил старался быть осторожным, то что же будет, когда он решит, что пора прекратить поблажки, потому что я их не ценю?!" - подумав так, Эмма пришла в ужас.
Леди фон Ланге с детства учили, что за свои оплошности надо нести ответственность, а потому она видела из сложившейся ситуации лишь один выход. Когда горничная покинула спальню, задёрнув шторы и погасив все лампы, Эмма сидела на кровати, трясясь от страха едва ли не больше, чем в прошлый раз, и пребывая в полной решимости стойко вытерпеть сегодня всё, что предстоит.

+1

33

Чудовище пришел к Красавице, как и было обещано, далеко за полночь. Вновь обнаружив Эмму перепуганной и взволнованной, Генрих понял, что и в этот раз их прелюдия будет состоять в основном из уговоров, и от того, насколько он окажется терпелив, зависит их общее благополучие в дальнейшем.
Первое, что сделал фон Ланге, присев на кровать позади Эммы – обнял супругу, которая дрожала как осиновый лист. Сам Гених всячески старался убедить себя в том, что Эмма боится интимной близости, а не его самого. Так или иначе, осознание исковерканной пуританством морали было не слаще осознания собственной неполноценности, которую фон Ланге испытывал каждый раз, когда был вынужден прятаться в темноте.
Гладя женщину по голове, он склонился ближе, чтобы спокойно объяснить ей, что страх в интимном деле не союзник, и от того, как Эмма будет воспринимать происходящее, зависит их общее удовольствие.
Нашептывая это жене на ухо, Генрих между тем гладил женщину по спине, плечам и шее, ласково трепал затылок, чтобы она снова могла почувствовать его близость, привыкнуть и расслабиться. Однако при этом он старался сделать так, чтобы сама Эмма не могла прикоснуться и почувствовать то, чего фон Ланге ни при каких обстоятельствах не намеревался показывать, опасаясь еще больше напугать супругу.
- Вы должны доверять мне, - произнес Генрих, отводя кружевной ворот сорочки и целуя Эмму в  местечко между шеей и плечом, - ибо я Вам не враг, леди Эмма, и никогда не причиню вреда.

0

34

Эмма была уверена, что муж до сих пор сердится за опрометчивые слова, сказанные в экипаже. Была готова извиниться, хоть и сомневалась, что сейчас подходящий для этого момент. В прошлый раз всё происходило в полнейшей тишине, если не считать ласковых утешений супруга, а потому Эмма всерьёз сомневалась, стоит ли сейчас заикаться о чём бы то ни было. Молчать и делать, что велят - может, супруг простит её за терпение?
Однако же поведение Генриха несказанно удивило его испуганную супругу. Поразительно, но он вёл себя так, будто бы ничего не произошло: снова был предельно осторожен и ласков, снова шептал слова утешения, уговаривал не бояться. От такого поворота событий, Эмма, уже и сама считавшая себя виноватой, сначала опешила, а в следующее мгновение прониклась к мужу такой благодарностью, какой раньше не испытывала ни к кому в жизни.
Последние слова Генриха окончательно растопили лёд. Он опять обещал, что будет осторожным, опять заверял, что не причинит вреда, а она опять не верила, сомневалась и противилась, пусть и не открыто, но он же не мог не чувствовать, как напрягалась супруга от любых объятий или прикосновений. Сейчас же буквально впервые за их совместные ночи леди Эмма чувствовала стыд не из-за неловкости ситуации или слишком высоко задранной сорочки, а из-за того, что всё это время она думала только о себе, о своих чувствах и ощущениях, в то время как Генрих ни на секунду не забывал о супруге, возможно, в чём-то ущемляя и свои желания.
Мгновенно позабыв о том, что, возможно, опять делает что-то совершенно  неуместное, Эмма, повинуясь сиюминутному порыву, вывернулась из объятий мужа, в кромешной темноте повернулась к нему лицом и сама, без принуждения и уговоров, прильнула Генриху, как можно крепче обвивая руками его плечи.
- Я верю, верю Вам! Я... я больше не буду бояться, - с неожиданным жаром прошептала Эмма, впервые за это время сумевшая расслабиться от того, что просила и получала прощение.

0

35

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

36

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

37

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

38

Эмма была поражена переменой собственных ощущений. Казалось, Генрих повторил всё в точности то же самое, что и несколько дней назад, но у его молодой жены было впечатление, что тогда всё это происходило не так и даже будто-бы не с ней. Всё те же острожные движения уже не приносили тянущей боли.
Признаться в том, что действия супруга доставляли чуть ли не самое настоящее удовольствие, Эмма пока не могла даже самой себе. Слишком крепко сидело в ней всё то, что с детства внушали матушка и гувернантка маленькой леди. Оставаться наедине с мужчиной - непозволительно, обнажаться в присутствии кого бы то ни было - недопустимо, позволять дотрагиваться до открытых частей тела - верх неприличия. И сейчас, когда они с Генрихом нарушали все эти запреты и правила, леди фон Ланге испытывала не приличествующий своему воспитанию стыд, а совсем наоборот. Как ни парадоксально это может показаться, но Эмма стала раскаиваться в том, что не раскаивалась.
Правда, чувство это пришло, когда всё уже закончилось. Лёжа под мужем и испытывая, как и в прошлый раз, невероятную усталость, будто бы её заставили долго идти пешком, она вдруг поймала себя на мысли, что уже не будет так расстраиваться, когда Генрих сообщит о следующем ночном свидании. И это при том, что порядочной женщине такое обращение не может понравиться априорно, ведь они с мужем сейчас нарушили практически все правила приличия!
Будучи немного осведомлённой относительно различия в социальном положении женщин, леди Эмма прекрасно знала, дамы какого сорта могли получить удовольствие от подобного обращения. Без сомнения, знал это и Генрих. Вывод напрашивался сам собой.
Мгновенно забыв о только что испытанном удовольствии и панически боясь того, что муж теперь будет считать её чуть ли не бордельной развратницей, Эмма тихо проговорила, даже не думая скрывать новых внезапных страхов:
- Господи, я же не такая!

+1

39

- Какая? – спросил Генрих, тихо хрипло смеясь и поцеловал супругу в висок. Немного отстранившись, он сел рядом с Эммой на кровати и, не дожидаясь ответа, пояснил:
- То, что благовоспитанные дамы умалчивают об удовольствии, еще не означает, что они не испытывают и не желают его. Вы никогда не думали о том, что все, что Вам говорили – нелепейший обман? Ведь если бы Господу было угодно создать женщину бесчувственной, наверняка он сделал бы ее именно такой: холодной, рассудочной, нисколько не отвечающей на ласки? И если бы людям должно было лишь производить потомство,  не целесообразнее было бы создать их подобными цветам, дабы они размножались при помощи пыльцы… - сказав это, фон Ланге снова хохотнул, уже заметно громче.
Сейчас абсурдность ситуации вызывала в нем добродушную иронию, которую фон Ланге попросту не смог сдержать.
- Леди Эмма, мне хорошо рядом с Вами, а Вам, надеюсь, хорошо рядом со мной. Так стоит ли отказывать себе в счастье? Не всем супругам дано радоваться совместной жизни, и не все семьи живут в любви, а лишь вынуждены изображать благочестие, тогда как ничего благочестивого во лжи и в помине нет.

0

40

Слава Богу, Генрих не требовал ответа на свой первый вопрос. От одной мысли, что подобное пришлось бы произносить вслух, щеки Эммы тут же вспыхнули, и ей оставалось только радоваться царившей вокруг темноте. Однако следующие слова супруга заставили её заволноваться по иной причине. Сама мысль о том, что всю жизнь тебя обманывали ближайшие люди, казалась кощунственной. Но и в то, что Генрих, такой заботливый и нежный, сейчас врал, верилось с не меньшим трудом.
- Матушка никогда не лгала мне! - с неожиданным жаром чуть ли не вскрикнула Эмма, приподнимаясь на локтях и разворачиваясь в сторону сидевшего на кровати мужа. Правда, в следующую секунду она вспомнила, что полностью раздета, а потому тут же снова вытянулась на животе, хотя, казалось бы, после двух ночей, проведённых вместе, стесняться было действительно глупо.
Больше возразить на слова супруга было нечего. Сложно отрицать полученное удовольствие после столь недвусмысленных стонов. Да и к тому же, их союз был освещён церковью и благословлён родителями. Так, может, Генрих прав, всячески уговаривая свою молодую жену перестать корить себя за испытываемые ощущения?
- Я... я постараюсь не смущаться. Просто, со мной... меня такой... со мной такого ещё не было.
От былого раздражения супруга, кажется, не осталось и следа, из чего Эмма сделала вывод, что полностью загладила свою вину за сопротивление в экипаже. Слова же о том, что мужу хорошо с ней, и вовсе стали чуть ли не лучшим подарком за всю их пока ещё короткую семейную жизнь. На радостях хотелось, как и в прошлую ночь, прижаться к супругу, но отчаянно стеснявшуюся девушку останавливало отсутствие на ней какой бы то ни было одежды.
- Мне уже можно одеваться? - казалось бы, невпопад спросила она, всё ещё свято веря в материнские наставления, согласно которым в такие моменты нужно делать исключительно то, что велят.

+1

41

Генрих тактично промолчал, услышав последний вопрос Эммы. Смеяться над наивностью  жены было бы чересчур. Фон Ланге дал ответ не сразу, слова прозвучали мягко и с некоторой грустью:
- Да, конечно…
Эмма была уверена в том, что ее матушка не обманывала ее. Возражать вслух Генрих не стал. Внутри кольнуло беспкойством, приятный вечер и страстная ночь обернулись новым приступом тоски.
Может быть, госпожа Хитклифф и вправду была откровенна с дочерью, но ненависти фон Ланге к такому сорту благочестия это не умаляло. Не умаляло ее и его сдержанное молчание. Генрих попросту был предупредителен и вежлив, как полагалось джентльмену. Эта предупредительность выручила его и сейчас.
Памятуя о том, что Эмма в прошлый раз боялась скорого ухода супруга, он остался с ней еще на некоторое время, однако беседа не клеилась, и чтобы Эмма ничего не заподозрила, Генрих снова стал рассказывать о дирижаблях. Иногда ему казалось, что эта глупая мечта, к которой он так рвется – все, что у него есть на самом деле. Воздух - значит свобода, свобода - как воздух. Незадолго до рассвета фон Ланге покинул спальню супруги, предварительно поцеловав ее руку. Худо бедно Генриху удалось уговорить себя выбросить из головы все мысли, что весьма серьезно могли помешать спать. В конце концов, нужно было радоваться тому, что есть, ведь женщина, которую он любил, была  добра и мила.

0

42

Если бы кто сказал ещё каких-то несколько часов назад, что очередное исполнение супружеского долга будет столь приятным, Эмма бы лишь недоверчиво посмотрела в ответ. Однако же отрицать очевидное было бессмысленно: ей было хорошо с Генрихом, и во время, и после.
С нескрываемым облегчением накинув сорочку, леди фон Ланге поспешно, словно боясь, что он снова засобирается уходить, устроилась на груди у мужа и тихонько слушала невероятные истории про полёты и небеса. Казалось, что Генрих, как и когда-то отец, рассказывал Эмме совершеннейшие сказки, но не верить супругу она уже не могла. Всё, что он говорил, оказывалось правдой: и обещанное удовольствие, и постепенное избавление от стыда, и вообще всё, что бы он ни пообещал ей. Так почему не оказаться правдой и историям о дирижаблях? Под рассказы мужа Эмма постепенно погрузилась в сон.
Пробуждение оказалось куда приятнее, чем после первой ночи. От перевозбуждения, волнений и долгих разговоров леди фон Ланге проснулась довольно поздно и первый раз в жизни опоздала к завтраку. Поспешно одеваясь, она думала только о том, как была вчера не права, расстроив супруга, и как же ей было хорошо этой ночью. Побоявшись лишь навредить своими извинениями во время их близости, Эмма вдруг поняла, что это нужно сделать сейчас. Нужно было обязательно показать Генриху, что она признала его правоту и больше никогда в жизни не позволит себе ничего подобного. А потому, спустившись в столовую и застав супруга уже сидящим за столом, леди фон Ланге совершила совершенно неожиданный поступок, а именно, поспешно подошла и как можно крепче обняла мужа, стараясь не обращать внимания на вытянувшееся от удивления лицо прислуживавшей за столом горничной.
- Простите меня за вчерашние слова в экипаже. Я была не права, - сказала она так тихо, чтобы слышал только Генрих.

0

43

Генрих ничего не сказал в ответ, но весьма красноречиво накрыл своей ладонью ладонь Эммы. Символические для Генриха совместные завтраки, обеды и ужины вскоре перестали быть чем-то непривычным и странным.  Они часто беседовали, обсуждали будущее, как и положено молодым, строили планы.
- Если бы не проект, я бы остался здесь с Вами навечно, - признался фон Ланге, когда они с Эммой в очередной раз прогуливались по тенистой оливковой роще. На ривьере их столь желанное взаимное счастье наконец стало осязаемым, и Генрих сейчас напоминал себе канатоходца, шажок за шажком продвигающегося над невообразимо глубокой пропастью. В этом случае никак нельзя было смотреть вниз, оглядываться назад и бояться высоты. Через некоторое время чета фон Ланге покидали Линьяно искренне счастливой супружеской парой.
Сразу же по прибытии в пасмурный, чопорный Лондон организовав прием, Генрих с гордостью демонстрировал молодую жену высшему свету. За это короткое время Эмма, казалось, расцвела, и ослепительная улыбка молодой женщины не была наигранной. Сплетники, конечно же, шептали, что леди Эмма познала радость баснословного состояния супруга, приятных трат и драгоценных подарков.
Им и в голову не могло придти, что самый драгоценный подарок супруги дарили друг другу в темноте. Им было хрупкое доверие.

0


Вы здесь » Кунсткамера » Конец начальной поры » Первым делом дирижабли, эпизод первый